Последнее время я все больше спрашиваю свою бабушку о прошлом. Я взрослею, она стареет. А то, что происходило в нашей семье в XX веке, как оказалось, стоит того, чтобы написать об этом пост в ЖЖ. И еще интересно: то, как воспринимает эти события моя бабушка, сейчас звучит для меня совершенно по-другому. Вот послушайте.
Её отец, мой прадедушка, Лев Балакирский, родился в маленьком украинском селе. Он закончил 4 класса церковно-приходской школы, ходил и в еврейскую школу. В начале 20-х он служил в красной армии, был кавалеристом. Семейное предание гласит, что прадед служил у Котовского, знаменитого бандита. Все, что запомнил об этом его внук, мой дядя, это то, что они там бегали и махали саблями. Позже дед Лева отучился в медицинском и стал военным медиком.
Когда началась война, Великая Отечественная, прадед с женой Фирой и детьми Владой (моей бабушкой) и Леней жили в городке Ковель. На тот момент это было в 13 километрах от границы с Польшей, то есть по сути Германией (Польша же была захвачена). Моей бабушке было 12, ее брату 2 года.
- Нам очень не повезло, - рассказывает бабушка. - В момент, когда началась война, мы были в Киеве. Мы поехали навестить папу, который был там по работе, и мою бабушку и братьев и сестер моей мамы. Мы взяли с собой только летние крепдешиновые платья, легкие вещи. А шубы и все теплое осталось там.
- Не повезло?! - переспрашиваю я.
Конечно, им очень повезло, что они не были там во время первых немецких атак. Бомбежки были слышны и в Киеве, а что было в Ковеле, можно только догадываться. Когда стало известно о том, что началась война, ее отец тут же должен был ехать в свою часть в Ковель. Мама решила тоже поехать туда за теплыми вещами. Когда они собирались уезжать, на вокзал пришел эшелон из Ковеля с ранеными и эвакуированными семьями сослуживцев прадеда. Эшелон был обстрелян: дырки зияли в вагонах. Погиб ли кто-то из семей военных, бабушка не знает, но... Все-таки им повезло. На вокзале прадед сказал своей жене:
- Тебе не стоит ехать. Я могу погибнуть на фронте, если еще и ты погибнешь сейчас в Ковеле, дети останутся сиротами.
И прабабушка не поехала... Когда прадед вернулся из Ковеля, злополучные шубы он тоже не взял.
- Там, в вагоне со мной, ехали раненые люди, без рук, без ног. А я бы взял туда чемодан с вещами? Я не мог.
Так семья осталась в крепдешиновых платьях на всю войну, бабушка вспоминает об этом с горечью. Им тогда действительно не просто приходилось.
А вот еще интересный момент. Прадед узнал о том, что немцы напали, чуть раньше, чем вся страна услышала об этом по радио - от военного курьера. Я спросила бабушку, что она помнит об этом.
- Помню, что когда я узнала, что война, я расплакалась. Каким-то образом отец был дома в этот момент и сказал: "Как тебе не стыдно плакать! Ты же пионерка!" Не помню, было ли мне стыдно, но плакать я перестала.
Я просто задумалась и представила душевное состояние деда Левы. Он военный медик, и попадет на фронт. У него семья, двое детей, а еще ведь есть семьи братьев и сестер, своих и жены. Люди гибнут, по настоящему. Сколько продлится война, никто не знает. Что он чувствовал в тот момент, о чем думал? И что он сказал своей дочке, чтобы успокоить? Он указал ей на ее силу. Вот так.
Как я уже писала, бомбежки были и в Киеве. Оттуда надо было срочно эвакуироваться. Бабушка Фира с детьми, ее мама Рахиль и какие-то еще родственники поехали в Харьков, к брату деда Левы. Они думали, что война не продлится долго и что переждут ее на восточной границе Украины.
- Поезд ехал две недели, - рассказывает бабушка. - Мы ехали в вагоне без крыши, в котором раньше перевозили уголь. Из теплых вещей у нас было только зеленое одеяло. Я очень хорошо это помню, потому что шел дождь, мы прятались под этим одеялом, а оно красилось. Мы были все зеленые постоянно. Мы мерзли, Леня, конечно, заболел.
- Почему две недели? Что же вы ели?
- Не знаю, наверное, не пропускали состав. Ну, ели что-то, раз выжили. Я не думала об этом, мама и бабушка заботились о нас.
Представляю ситуацию. Война, вагон без крыши, двое детей, один вообще 2-летний, одно теплое одеяло, дождь... Откуда они брали еду? О чем думали в это время?
Но все равно - им повезло. Другие наши родственники не стали эвакуироваться из Киева. Это были родители прабабушкиного зятя (сестра бабушки Фиры вышла замуж за их сына). Они были "богатыми" - зубными врачами. У них была хорошая квартира на Крещатике, золотые украшения. Они не хотели оставлять это все - и погибли в Бабьем Яру. Сын их погиб на фронте...
Мама прадеда Левы и некоторые его братья и сестры и их дети каким-то образом остались в оккупированной Украине. Их расстреляли фашисты... всех, и маленьких детей. Злую шутку сыграла судьба с прадедом. Он потом, уже пройдя через фронт, получив ранения и вылечившись, руководил госпиталем для немецких военнопленных. Он лечил тех, кто убил его маму, его братьев и сестер. Он писал рапорт "наверх" с просьбой дать ему другую работу. Но ответ был таким: ты коммунист и должен делать то, что сказала партия. И он делал. Бабушка рассказывает, что он делал свою работу на совесть. Потому что коммунист, как он, наверное, думал. А я думаю, потому что человек совести.
Из Харькова через пару месяцев пришлось эвакуироваться тоже. Семья бабушки поехала, уже в нормальном поезде, в город Фрунзе, а ныне Бишкек, столицу Киргизии. Там жили родственники бабушки Фиры. Там же потом был и тот самый военный госпиталь деда Левы. Он был "крутым руководителем", начальником больницы. В больнице была столовая, поэтому семья не умирала от голода. Я спросила бабушку, общалась ли она с пленными немцами.
- Нет, это не особо разрешалось, за этим следил комиссар, папин друг - чтобы никаких фашистских идей не распространялось. Но один немец мне однажды сделал прическу. Мы же там все знали, кто есть кто в обычной жизни - кто парикмахер, кто музыкант... Правда, немцы меня заразили брюшным тифом. Случайно... Когда привезли больных фашистов, по тому же коридору, по которому их провели, я прошла, и видимо, как-то заразилась. Болела я очень тяжело...
Бабушке было уже 15 лет на тот момент. Я представила, как немецкий молодой солдат, фашист, который до плена убивал русских и евреев, лежит в больнице. Его война закончена, он уже не на работе, он сдался на милость врага, который его лечит и кормит. И вот он сидит и делает прическу еврейской девушке... Что он думал в этот момент?..
Во время войны люди эвакуировались кто куда мог, старались к родственникам. Бабушке повезло, они были в Средней Азии. Там хоть как-то можно было достать себе еду: найти и сорвать фрукт, все-таки тепло большую часть года. А вот например семья моего дедушки в войну жила в Водкинске, под Ижевском. Как они там выживали? Что ели? Мой дед уже умер, и не расскажет мне об этом.
Одна из сестер моего Деда Левы Фира (да, ее звали, как его жену) с двумя маленькими детьми каким-то образом эвакуировалась в Самарканд. Она была там одна, смогла устроиться медсестрой. Дети голодали, у старшей Иды была дистрофия, маленький Додик тоже болел. Интересно, что ела в таком случае сама Фира... На работе она подружилась с врачом, женщиной. Она иногда по-дружески заходила к той в кабинет. И в какой-то момент на стене в кабинете Фира увидела общую фотографию, а на ней - деда Леву, своего брата! Оказалось, эта женщина училась с ним в одной группе. И еще оказалось, что она знает, где он сейчас находится!
- Мой папа был очень красивый, видный мужчина. Он нравился женщинам, - говорит бабушка.
Может быть, и они ему тоже, предполагаю я... Короче, женщина-врач дала Фире адрес ее брата, та написала ему письмо, и он тут же приехал и забрал ее с детьми к себе во Фрунзе. А там госпиталь, столовая... В общем, все выжили.
Герои этих историй, прадед Лева, Фира, моя бабушка Влада и ее брат Леня, сестра Левы Фира и ее дети, - все они выжили в войну и дожили до глубокой старости. Позже они вернулись на Украину, каждый встретил свою судьбу, кто-то позже эмигрировал...
Я помню деда Леву. У него было три пальца на правой руке, и я всегда с интересом наблюдала, как же он кушает. Последние 4 года он жил у своей дочери, моей бабушки, к которой меня всегда привозили на каникулы летом. Бабушка специально вышла на пенсию, чтобы заботиться о нем. Помню его комнату, кабинет. Помню, как я, маленькая, носилась мимо и с удовольствием смотрела как он "пугается", когда я пролетаю. Помню, как он умер, мне тогда было 6 лет. У меня не было никакого страха. Я вообще не понимала, что происходит. И как потом, когда я была уже старше, я спала в этой комнате на его кровати, приезжая на каникулы. А на стене висели портреты: его, бабушки Фиры, ее мамы Рахиль... Они были страшными, и кровать была страшной, потому что они все умерли.
Я тогда еще не думала, что мы все умрем. Дети ведь не любят стариков: они сморщенные, невкусно пахнут и слишком сенитиментальные - все время норовят поцеловать тебя куда-нибудь. И детям неинтересно слушать про прошлое, потому что хочется играть. А теперь я понимаю, что важно не то, какой ты сморщенный, когда старый. И сколько у тебя пальцев на руке, и как медленно ты говоришь. Важно то, какую ты прожил жизнь, как ты помогал людям, кого сумел спасти и кому помочь. И пусть от нас нашим внукам останутся не только "страшные" портреты на стене, но и вот такие вдохновляющие семейные истории. Потому что они заставляют нас задуматься о том, что для нас реально сложно, а что вполне возможно. И что для нас настоящая проблема, с которой надо как-то справиться - а что не стоит такого поста в ЖЖ. Для нас, которые сидят в хорошо кондиционированном офисе, выбирая, что съесть на обед и думая о вреде ненужных продуктов... 

PS: Этот пост наверняка прочитает моя мама, а значит и бабушка. Прошу исправлять неточные факты и дополнять, если чего-то не хватает. А еще у мамы есть фотографии...